Валерий Чтак. Андеграунд на втором этаже

1 апреля в Арт-галерее Ельцин Центра открылась выставка «Валерий Чтак. Андеграунд на втором этаже». Валерий Чтак — ученик Авдея Тер-Оганьяна, член общества «Радек» и один из самых влиятельных русских художников своего поколения. Это первая персональная выставка Чтака в Екатеринбурге.

Началом творческого пути Чтака можно считать знакомство с Давидом Тер‑Оганьяном, а позже и с его отцом, ярчайшим представителем московского акционизма конца 1990‑х годов. За мастерской «Школы современного искусства» последовала арт‑группа «Общество Радек». Стиль Чтака сформировался под интеллектуальным и эстетическим влиянием акционизма и концептуализма. Из коктейля асоциальности и логоцентричности, а также параллельной учёбы на библиотековеда возник уникальный авторский почерк — со своей мифологией, долгоиграющими мотивами и персонажами. Чтобы в нём разобраться, предлагаем обратиться к литературе, философии и истории искусства: мотивы этих сфер глубоко укоренены в творчестве Чтака.

Помимо русского языка, художник в своих работах использует по меньшей мере ещё пару десятков других, периодически совмещая их. «Мне нравятся слова, которые классно звучат и классно выглядят», — так объясняет Чтак свою любовь к полифонии языков. В этом приёме угадывается любимая футуристами заумь и бессмыслица, ценимая обэриутами. Морфемы сочетаются так, что значение слова на выходе остаётся непрояснённым. Дело интерпретации — сугубо зрительское: автор не доносит ничего конкретного. Ещё одна особенность работ Чтака — ёмкие фразы, которые, хоть и не несут определённого смысла, рождают сразу множество ассоциаций и неожиданных смыслов. В похожей «цитатной» или «афористичной» манере творил лидер литературного московского концептуализма — Лев Рубинштейн, который в картотеках соединил черты поэзии, прозы, драмы, визуальных искусств и перформанса.

О влиянии на своё творчество некоторых философов Чтак говорит напрямую, о каких‑то приходится лишь догадываться. Например, нам точно известно, что Деррида Чтак цитирует, а Барт ему надоел.
Из работы с московскими концептуалистами Чтак не мог не вынести уроки модной французской школы — сонма «телькелистов», Бодрийяра и Делёза. Последнему, кстати, посвящена одна из первых работ в экспозиции: якобы серия портретов, в которых угадывается кто угодно, но не Делёз.

Возможно, в работе Чтак закодировал разрыв между означаемым и означающим — что, впрочем, и неважно. Потому что изначально заданного смысла в этом нет и быть не может. 

Смысла быть не может, потому что Чтак, объясняя свой творческий метод, полушутливо называет себя дадаистом. Что впрочем легко угадывается по творческой небрежности и рабочим поверхностям: гофрокартону, столешницам и чемоданам. Но при всём этом главным для Чтака художником был Бойс, оммаж которому также можно найти в экспозиции. У постмодерниста Чтак взял на вооружение не только монохромную палитру, но и основной тезис: «каждый человек – художник», что как бы продолжает дадаистскую линию ниспровержения «высокого искусства».

И поскольку слово у Чтака часто служит опорной точкой для многих его работ, мы в очередной раз не можем обойтись без московского концептуализма. В 1970-1980-х текст становится неотъемлемой частью визуального изображения, художники начинают работать с речевыми штампами, сбивающими с толку фразамами. Ключевую роль в художественной жизни той эпохи сыграла арт-группа «Коллективные действия», созданная Андреем Монастырским. Благодаря ей московский концептуализм обрёл чёткие формы и были заложены основы для развития перформанса и акционизма. Валерий Чтак преемствует метод Монастырского, развивая его в конве нового, пришедшего на смену «Коллективным действиям» поколения.